Мужские истории: история вторая

— Ты знаешь, из-за всего этого у меня до сих пор дома скандал. И хоть я клянусь и божусь, что все мне сразу было понятно, что я только розыгрыш поддержал, веры мне нет никакой, — Геннадий тяжело вздыхает и сокрушенно качает головой.

p> Такие вещи как обычно начинаются? С телефонного звонка. Вот и мне звонят: голосок такой ласковый, где-то в чем-то даже знакомый. Спрашивает меня: «Ой, вы меня, наверное, не помните, я — Женя, учились когда-то вместе, потом я на заочный ушла». Думаю: черт знает, что это за Женя, ведь столько лет прошло. Исходя из этого, на всякий случай поддакиваю: «Да, припоминаю. Как живете, как дела?» Тут она мне выдает пару адресов, где мы студентами веселились, называет моих друзей и все прочее. Слушаю я это и начинаю припоминать эту Женю. Дальше она мне говорит: «Я в городе только на пару дней, пообщаться не с кем, давайте встретимся, поговорим о том, о сем…» Почему, думаю, и не встретиться? Спрашиваю: «Где, когда?» Она подумала и говорит: «Давайте сегодня в восемь у памятника Пушкина у его правой ноги». Я еще посмеялся из-за этой правой ноги и спрашиваю осторожненько: «Как же я вас узнаю, давно не виделись?» Она: «Я тебя сама узнаю, ты стой у правой ноги и читай газету». Потом как бы невзначай добавляет: «У тебя со временем как? К гостинице меня не проводишь?» Заверив собеседницу, что проблем с этим не будет, прощаюсь.

Вечером, прихватив с собой бутылку муската и газету потолще, сажусь в метро и еду на Пушкинскую площадь. Пристраиваюсь у правой ноги и жду. Времени у меня еще пятнадцать минут, дай, думаю, газету посмотрю. Нашел статью какую-то интересную и зачитался. Через некоторое время кто-то похлопывает меня по плечу. Складываю газету, оборачиваюсь и… получаю оглушительную затрещину.- Ты знаешь, из-за всего этого у меня до сих пор дома скандал. И хоть я клянусь и божусь, что все мне сразу было понятно, что я только розыгрыш поддержал, веры мне нет никакой, — Геннадий тяжело вздыхает и сокрушенно качает головой.

p> Такие вещи как обычно начинаются? С телефонного звонка. Вот и мне звонят: голосок такой ласковый, где-то в чем-то даже знакомый. Спрашивает меня: «Ой, вы меня, наверное, не помните, я — Женя, учились когда-то вместе, потом я на заочный ушла». Думаю: черт знает, что это за Женя, ведь столько лет прошло. Исходя из этого, на всякий случай поддакиваю: «Да, припоминаю. Как живете, как дела?» Тут она мне выдает пару адресов, где мы студентами веселились, называет моих друзей и все прочее. Слушаю я это и начинаю припоминать эту Женю. Дальше она мне говорит: «Я в городе только на пару дней, пообщаться не с кем, давайте встретимся, поговорим о том, о сем…» Почему, думаю, и не встретиться? Спрашиваю: «Где, когда?» Она подумала и говорит: «Давайте сегодня в восемь у памятника Пушкина у его правой ноги». Я еще посмеялся из-за этой правой ноги и спрашиваю осторожненько: «Как же я вас узнаю, давно не виделись?» Она: «Я тебя сама узнаю, ты стой у правой ноги и читай газету». Потом как бы невзначай добавляет: «У тебя со временем как? К гостинице меня не проводишь?» Заверив собеседницу, что проблем с этим не будет, прощаюсь.

Вечером, прихватив с собой бутылку муската и газету потолще, сажусь в метро и еду на Пушкинскую площадь. Пристраиваюсь у правой ноги и жду. Времени у меня еще пятнадцать минут, дай, думаю, газету посмотрю. Нашел статью какую-то интересную и зачитался. Через некоторое время кто-то похлопывает меня по плечу. Складываю газету, оборачиваюсь и… получаю оглушительную затрещину. Потом острый носок туфельки впивается мне прямо в пах, и я складываюсь пополам. Смотрю сквозь слезы вверх и глазам своим не верю: вместо какой-то полузабытой Жени надо мной с убийственным выражением на лице стоит… моя собственная жена. Лихорадочно припоминаю детали утреннего разговора, показавшийся знакомым голосок, и понимаю, что это жена со мной через платочек разговаривала, проверяла, так сказать. Осознав это, пытаюсь пошутить: «Плохо ты, Женя, маскируешься, я тебя сразу узнал». Она на мои слова ноль внимания, берет портфель, открывает и сует мне под нос бутылку: «А это ты, кобель, тоже для меня приготовил?» Раз — бутылку об асфальт и снова мне ногой по тому же месту…

— С тех пор, — тяжело вздохнул Геннадий, — нет мира в нашем королевстве.